linlobariov (linlobariov) wrote,
linlobariov
linlobariov

Categories:

обожаю этот рассказ Ульдора

Владислав Гончаров

ТОТ, КТО НЕ УШЁЛ ИЗ ОМЕЛАСА (Вариации на одну из тем Урсулы Ле Гуин)

Омелас самый счастливый город в мире, это вам подтвердят по крайней мере двое из каждых трёх его жителей. Вы никогда не были в Омеласе? Тогда как же мне рассказать о нём, чтобы вы могли его представить себе?

Хайвэй-стрит самая длинная улица Омеласа. Она спускается с холмов и выходит на берег бухты там, где вздымаются гордые белые громады океанских лайнеров, скользят по голубой воде скорлупки яхт под разноцветными треугольниками парусов, и над всем этим с криком носятся чайки, похожие на белые распластанные запятые.

Но красивее всего Хайвэй-стрит ночью, когда над крышами выстроившихся по набережной домов сверкают и переливаются разными цветами неоновые огни реклам, отражаясь в чёрной как смоль воде, когда с шелестом мчатся по гудрону автомобили, похожие на светящиеся стрелы, блестят и хлопают многочисленные двери баров, магазинов и кафе, откуда-то льётся быстрая и весёлая музыка.

В том месте, где на самой середине набережной к морю выходит Орсайд-авеню, под прямым углом упираясь в Хайвэй-стрит, находится площадь Свободы. Сжатая между огромными домами, она, несмотря на свои размеры, кажется совсем небольшой. Посредине, подсвеченная снизу мощными прожекторами, высится статуя Освободителя. Статуя неплохая, только Освободитель здесь выглядит несколько старше, чем был на самом деле.

Биографию Освободителя все знают из школьных учебников. Во всяком случае ту её часть, где благородный юноша, узнав об источнике счастья своего города, не смирился с вопиющей несправедливостью, с теми слезами маленького ребёнка, на которых держалось счастье старого Омеласа, но и не покинул город, чтобы освободиться от чувства вины и бессилия. После долгих и мучительных раздумий он выбрал третий путь. С маленькой группой своих единомышленников однажды ночью он открыл подвал и освободил из него того несчастного ребёнка, страдания которого лежали в основе счастья горожан. Они отнесли его в больницу, накормили, согрели, поставили охрану, чтобы никто не мог вернуть ребёнка обратно в подвал. Впрочем, таких попыток и не было.

Мир Омеласа развалился буквально в считаные дни. Неожиданно в людях проснулись зависть, жадность и честолюбие, стремление к богатству, комфорту и власти. Правда, об этом учебники не говорят. Не говорят они и о последовавшем за этим упадке промышленности и ремёсел, о неурожае и страшном голоде, когда по улицам бродили голодные дети в лохмотьях, со вздувшимися животами, выпрашивая у редких прохожих кусочек чёрствого хлеба. Не написано там и о том, как Освободитель выставил свою кандидатуру на выборах мэра города — и проиграл, ибо время идеалистов уже прошло. Герои годятся для знамён и памятников, а в жизни они слишком честны и неуживчивы.

Впрочем, всё это быстро кончилось — и голод, и бунты, и забастовка мастеровых, расстрелянная тут же сформированной национальной гвардией. Всё это давно уже отошло в прошлое, столь далёкое, что расскажи об этом нынешним жителям Омеласа — они не поверят, хотя происходило это уже при жизни многих из них. Такова человеческая память — ей свойственно забывать то, о чём не хочется помнить.

А расскажи сейчас о том, как жители старого Омеласа были счастливы — тебе рассмеются в лицо. Ну в самом деле, как это можно нормально жить без автомобиля (по два на кажую семью), без компьютеров и телевидения, без электричества и микроволновых печей — всего того, без чего немыслима современная цивилизация.

Правда, всё это имеется не у каждого. Если вы пройдёте по Орсайд-авеню дальше к холмам, а затем свернёте в одну из узеньких улочек направо, то попадёте на задворки города, которые никогда не показывают туристам.

Описывать трущобы нет необходимости: они одинаковы везде. Облупившиеся стены домов, подслеповатые окна, глядящие мутными стёклами на узкую грязную улицу, переполненные мусорные контейнеры, из которых никто уже давно ничего не вывозил, разбитые фонари, пропахшие кошками и мочой подъезды — всё это есть в любом городе мира, а не только за блестящими фасадами Хайвэй-стрит.

Живут здесь разные люди: воры и нищие, безработные и проститутки, оставшиеся без пособия старики и многодетные семьи эмигрантов. Существование их неизбежно, как неизбежно отсутствие социального равенства. Ведь, как доказывает доктор Гардинг, всеобщее равенство есть энтропия, обществу всегда необходим градиент между богатством и бедностью, который является движущей силой экономического развития — аналог законов термодинамики Карно. Отсутствие этого градиента обрекает общество на стагнацию (подробнее об этом вы можете прочитать в учебнике политологии, страница пятьдесят два).

Однако срывы всё-таки случаются. И вовсе не там, где их можно было бы ожидать. Например, студенческий бунт в мае восемнадцатого года Освобожения. Правда, меня в это время в городе не было. Я сидел в психиатрической лечебнице Джонса в двенадцати милях от Омеласа. Вы не подумайте, это было вовсе не какое-то там «кукушкино гнездо», а приличная частная клиника для пациентов с тугим кошельком. И поместили меня туда временно — «для лечения нервного срыва» — на период волнений. Не допустить моего участия в них отцы города хотели любой ценой...

Демонстрация, как это можно было предугадать, закончилась плохо. Полиция не сдержалась и открыла огонь. В ответ студенты начали выворачивать столбы и строить баррикады. Нервы у властей сдали, и к следующему же утру они перебросили в Омелас из-за моря на двух транспортных самолетах батальон «изумрудных беретов», спешно выведенный по этому поводу из района боевых действий. «Береты», привыкшие у себя в джунглях особо не церемониться, естественно, наломали дров. То бишь костей. Официальные цифры жертв были, конечно, минимальны, но, по слухам, число убитых шло на десятки. Впрочем, об этом тоже быстро забыли.

Вы спросите, что же стало с тем несчастным ребёнком, выпущенным из страшного подвала? Не беспокойтесь, с ним как раз всё в порядке. Вопреки ожиданиям, он выжил, вырос, стал вполне нормальным человеком. Или почти нормальным. Дело в том, что этот ребёнок — я.

Иногда мне кажется, что лучше бы всё оставалось по-старому. Пусть бы я сидел в том подвале и в конце концов сгнил бы там заживо, но зато город был бы счастлив — и не этим тупым суррогатом счастья. Умереть за чужое счастье достаточно просто. Убить за него — ещё проще. Но почему, почему счастье должно держаться только на крови и страданиях? И разве это счастье может быть настоящим? Но разве оно аморальней того счастья, что вовсе не обуславливается страданиями других, пусть немногих, людей, но спокойно мирится с ним? Разве новый Омелас лучше старого?

Я не знаю ответа на эти вопросы. Иногда у меня закрадывается сомнение, разрешимы ли они вообще. Я знаю только одно: я никогда не уйду из этого города с его проклятым счастьем.

Просто в мире не осталось больше мест, куда можно было бы из него уйти.
Subscribe

  • (no subject)

    Какой раритет, однако, нашелся! Рома Шебалин, точнее, еще Элис Илринисней Лейвлан д'Арси! Дремучие девяностые. Любимейшие, кстати, песни. Первые…

  • (no subject)

    Продавцы на Либексе делятся любимыми объявлениями. *** Библиотека русского фольклора в 15 томах. В наличии 12 книг. Т. IX. Насекомые. Многоногие.…

  • (no subject)

    Сегодня знакомый рассказал про свою прогулку в районе Изборска (Псковская обл., первое упоминание в летописях - 862 год) и знаки, которые там…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments