linlobariov (linlobariov) wrote,
linlobariov
linlobariov

Categories:
Писал для МФ маленькую заметочку о японской фантастике в СССР и РФ - и обратил внимание, что почти везде (кроме Кобо Абэ, но он вообще проходит скорее по ведомству боллитры) указан один и тот же переводчик, Зея Рахим. Возьмите хоть "Продается Япония", хоть "Времена Хокусая", хоть "Победителей завтрашнего дня", хоть скомпилированную из них же "Черную ветку сакуры".

И стало мне интересно, и запустил я поиск.

====
Зея Рахим, родившийся в 1922 году (дата смерти неизвестна, или он вообще еще жив? - Л.) - сокамерник Д. Андреева, предположительно арестованный на Дальнем Востоке и знавший японский язык. Д. Андреев привязался к нему и относился долгое время с трогательной нежностью (см. «Переписку»). В сведениях, сообщавшихся З. Рахимом о себе, было, видимо, немало мифотворчества. Так, он уверял, что он арабский принц и его настоящее имя Гарун аль Каири. По свидетельству А. Андреевой, он был красивым и обаятельным человеком, умевшим располагать к себе людей. После освобождения он сумел подружиться с родителями А. Андреевой (у них он занял довольно большую сумму, которой не вернул), с В. Круминьш, с А.Д. Смирновой, с Т.И. Морозовой и др. Позднее обнаружилось, что все рассказы З. Рахима ложь и сочинительство, и это вызвало разрыв с ним Д. Андреева. (источник - "Андреевская энциклопедия")

"Нам очень повезло – мы пивали чай в гостеприимном доме К<орнея> И<вановича> с разными знаменитыми людьми, разок с Константином Фединым, разок с Ильей Сельвинским, пару раз с Владимиром Луговским и даже как-то раз с одноглазым другом Маяковского, Давидом Бурлюком, приехавшим с визитом из заморских краев. И с переводчиком с японского языка, таинственным татарином Рахимом Зея, много лет просидевшим с Даниилом Андреевым в одной камере Владимирской тюрьмы и выдававшим себя за египетского принца по имени Харун ибн Кахар шейх Уль Мюлюк эмир Эль-Каири. А может, он и вправду был принцем по имени Харун ибн Кахар шейх Уль Мюлюк эмир Эль-Каири, а татарин Рахим Зея, как он утверждал, был ему насильно вписан в паспорт советской властью? Правды не знал никто,– ни мы, ни его собратья по японскому языку, ни сам Корней Иванович. (Источник - Нинель Воронель, "Корней Чуковский и Лиля Брик").

"Каких только типажей не заносила в этот дом судьба. В появлении некоторых из них была повинна и я – и об одном мне хочется рассказать, очень уж экзотичен!
Я тогда переводила «Балладу Редингской тюрьмы» О. Уайльда и регулярно возила переведенные куски Корнею Чуковскому, внимательно следившему за моим продвижением по этому неподатливому для русского слова тексту. Приезжаю я однажды в Переделкино, а Корнея Ивановича нет дома. Экономка Маша проводит меня в гостиную со словами «велел ждать» и оставляет там в обществе красивого моложавого человека, листающего книжку, заполненную иероглифами. Естественно, между нами завязывается беседа, и незнакомец сообщает мне, что он приехал, чтобы возвратить К.И. его книжку, переведенную на японский язык, которую он брал почитать. Дальше между нами происходит быстрый диалог, больше подходящий для театральной сцены, чем для реальной жизни – не следует забывать, что год тогда стоял то ли 1956-й, то ли 1957-й, и заграница казалась мне досужей выдумкой изобретательного ума.
Я: А где вы выучили японский язык?
Он: В университете, в Токио.
Я: А как вы попали в Токио?
Он: Сел в самолет в Лондоне и прилетел в Токио.
Я: А как вы попали в Лондон?
Он: Сел в самолет в Женеве и прилетел в Лондон.
Я: А как вы попали в Женеву?
Он: Сел в самолет в Александрии и прилетел в Женеву.
Я: А как вы попали в Александрию?
Он: В Александрии я родился.
Токио, Лондон, Женева, Александрия – ну и набор! Значит, все эти города существуют, и в некоторых из них можно даже родиться! Но тогда возникает главный вопрос: «А как вы попали сюда?»
Он: Из Владимирской тюрьмы.
Я: А как вы попали во Владимирскую тюрьму?
Он: Меня привезли туда из Мукдена.
Я: А как вы попали в Мукден?
Он: У меня там до войны был бизнес – двадцать четыре текстильные фабрики и банк.
Я: Да кто вы такой, черт побери?
Он: Вы хотите узнать мое имя? Меня зовут Харун ибн Кахар, шейх Уль-Мюлюк, эмир Эль-Каири.
Я: (задохнувшись) Еще раз, простите?
Он: (с невозмутимой улыбкой) Харун ибн Кахар, шейх Уль-Мюлюк, эмир Эль-Каири.
Мы потом назвали этим именем нашего щенка, но пришлось сократить его до простого Харуна – слишком уж получалось непроизносимо. Конечно, он кокетничал необычностью своей биографии, но это не помешало мне – а может, даже и помогло – с ходу принять решение: человека с такой биографией не упускать. Тем более что шейх Уль-Мюлюк, эмир Эль-Каири, закончив свои дела с К.И., вовсе не торопился уходить, а дождался, пока я закончила свои, и мы вместе отправились в Москву. По дороге он объяснил мне, откуда у него такой отличный русский – много лет он провел в одной камере со знаменитым ныне, а тогда старательно вычеркнутым из народной памяти поэтом Даниилом Андреевым, сыном Леонида Андреева, и тот все эти годы обучал его языку, воспитывая себе читателя и собеседника.
(...)
В результате мы с ним подружились и, конечно, незамедлительно повели его к Даниэлям. Там с любопытством его выслушали и тут же забыли, переключившись на какой-то новый объект интереса. Однако он не отстал, а прилепился к Сереже Хмельницкому, с которым открыл небольшой бизнес по переводам японской прозы на русский язык – он делал подстрочники, а Сережа, поэт, человек литературно очень одаренный, полировал их и превращал в хорошую русскую прозу. Выяснилось, что Харун – почти бездомный и живет со своей недавно обретенной женой – работницей подмосковной текстильной фабрики, за ширмой в огромной комнате женского заводского общежития. Поэтому часто, после работы над очередным японским рассказом, он оставался ночевать у Сережи, который сам с большой семьей жил в одной,– правда, большой и разгороженной шкафами,– комнате в коммунальной квартире.
Однако мысль о слишком романтической биографии Харуна не давала Сереже покоя. И вот как-то ночью он вылез из-под одеяла, на цыпочках прокрался к висящему на спинке стула пиджаку спящего гостя и, дрожа от страха, вытащил у того из кармана паспорт. Зажав его в потной ладони, Сережа, «как был, неодет, в исподнем» (цитата из стихов С. Хмельницкого) выскользнул из комнаты в туалет и там прочел, что владелец паспорта – Рахим Зея, татарин, место рождения – город Мукден, Маньчжурия. А ведь мы до того выяснили, что в картотеке Института ВИНИТИ, где наш Харун подрабатывал рефератами статей из японских журналов, он числится под своим труднопроизносимым именем из «Тысячи и одной ночи»!
Вся наша компания пришла в возбуждение – что бы это могло означать? И вот однажды, набравшись смелости, я спросила Харуна, почему в каких-то кругах его называют Рахим Зея. Он поднял брови – в каких это кругах? Я неопределенно махнула рукой – среди переводчиков с арабского и фарси. Это прозвучало почти правдоподобно, так как я тогда и впрямь переводила с фарси и водилась с себе подобными. Не знаю, поверил он мне или нет, но отрицать не стал – он-то знал, что написано в его паспорте. И рассказал очередную драматическую историю, как после выхода из тюрьмы ему выдали паспорт на имя Рахима Зея, татарина, место рождения – город Мукден, и выслали в грузинский город Зугдиди, откуда ему удалось вырваться только благодаря удачной женитьбе на работнице подмосковной текстильной фабрики.
А в ответ на требование новоявленного татарина вернуть ему его фамильное имя, ему довольно грубо заявили, что Харун ибн Кахар, шейх Уль-Мюлюк, эмир Эль-Каири, место рождения – город Александрия, Египет, скончался после тяжелой болезни в 1945 году; юридически заверенная справка об этом давно отправлена его скорбящим родственникам. А двадцать четыре текстильных фабрики и банк перешли в собственность Китайской Народной Республики, не допускающей на свою территорию иноземных эксплуататоров. И посоветовали поскорее забыть свое прошлое, если он не хочет, чтобы подтвержденные справкой факты подтвердились самой жизнью.
До сих пор не знаю, что в этой истории было правдой, что выдумкой, хоть потом на протяжении долгих лет сталкивалась с Харуном на разных переводческих тусовках. Из дома Даниэлей его, однако, потихонечку вытеснили – скорей всего, по требованию Марьи Синявской, которой было чего опасаться.
(источник - Нинель Воронель, "Процесс Синявского-Даниэля")
Tags: книги, фэндом
Subscribe

  • (no subject)

    Какой раритет, однако, нашелся! Рома Шебалин, точнее, еще Элис Илринисней Лейвлан д'Арси! Дремучие девяностые. Любимейшие, кстати, песни. Первые…

  • (no subject)

    Продавцы на Либексе делятся любимыми объявлениями. *** Библиотека русского фольклора в 15 томах. В наличии 12 книг. Т. IX. Насекомые. Многоногие.…

  • (no subject)

    Сегодня знакомый рассказал про свою прогулку в районе Изборска (Псковская обл., первое упоминание в летописях - 862 год) и знаки, которые там…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments

  • (no subject)

    Какой раритет, однако, нашелся! Рома Шебалин, точнее, еще Элис Илринисней Лейвлан д'Арси! Дремучие девяностые. Любимейшие, кстати, песни. Первые…

  • (no subject)

    Продавцы на Либексе делятся любимыми объявлениями. *** Библиотека русского фольклора в 15 томах. В наличии 12 книг. Т. IX. Насекомые. Многоногие.…

  • (no subject)

    Сегодня знакомый рассказал про свою прогулку в районе Изборска (Псковская обл., первое упоминание в летописях - 862 год) и знаки, которые там…